Телерадио патриотов Зимбабве (beaver_cherokee) wrote,
Телерадио патриотов Зимбабве
beaver_cherokee

  • Music:

Apocalypse it now.

Написанный, по традиции, в ночи текст, изобилующий аллюзиями на грядущую эпидемию птичьего гриппа. Места, описанные здесь, - реальны с точностью до концов ветки метро, персоналии – по большей части синтезированы. Кроме собаки.


«Билеты в падающий лифт приобретаются у общественных распространителей» или «Снизу уже стучат».

Павлухе везло. У забора школы он нашёл целых десять пивных бутылок. Главное – повезло сразу, его даже из метро выгоняли сегодня вечером почти без мата. Хотя куда уж ему на мат-то внимания обращать… Должно быть, просто вонял он сегодня не сильно. Вон как пригодилась обновка! Шурик ещё вчера говорил: «Да куда тебе ***, Павлуха, этот ***ый тулуп? Весна ж на дворе!». Ага, ***, весна, как же! Вон, сугробы-то с человека везде. Март, ***!
В общем, в те мусорные баки они заглянули не зря. Старая куртка прослужила Павлухе почти всю зиму, спасибо добрым людям. Но уж больно говённой стала. А то, вон, кузьминские рассказывали – какие-то суки богатые на масленицу в парке сложили свою старую одежду в кучу, да и сожгли. Ещё веселились небось, мать их.
Ладно, а пока бутылки-то надо спрятать. Вон в том сугробе, чтоль. Главное тут что – главное руки на застудить в снегу. А то ночь длинная, ходить и ходить ещё. Хотя сейчас-то ещё ничего, а вон в январе был атас. Петька с Вовкой и вовсе померли. Хорошо хоть, из метро не гоняли тогда. Ну да ладно, зарыл – и дело с концом. Запомнить место бы…
Жаль, техникум, что напротив стоял, весной сгорел, а то там всегда был навар. Правда, на техникуме шуровала Баба Маша Рязанская, но десяток-другой пивных там всегда можно было урвать. Хорошо жили студенты.
Приступ кашля прервал Павлухины размышления. Вот ведь – весна на носу, а он умудрился грипп подхватить. Ну да ничего.

По пути к железной дороге Павлухе встретились собаки. Они тут ошивались уже давно - видно, у них был тут свой участок, как у него самого. Большая и замызганная псина, как обычно, лениво потрусила к Павлухе, остановилась метрах в пяти и залаяла. Залаяла, впрочем, без злобы. Так примерно ругались на него сегодня менты в метро.
«Ничего, Пальма. Я понимаю – работа такая.» Когда-то давно у него тоже была собака. Пальмой звали. Здоровая была. Он мальцом ещё ей на спину садиться прилаживался. Мальцом, да… Наверно, были у него и родители. Но их он не помнил, помнил только Пальму. И дом помнил. А где это было – кто ж теперь скажет. Впрочем, он вообще мало что помнил, кроме зимы. Остатками ума он понимал, что деревья не всегда выглядели как пучки голых веток на фоне светлого ночного неба Города, и даже помнил, что значит слово «листья», но не больше. Никакого лета не было. Даже осени почти не было.
Собаки развернулись к складу, по одной просачиваясь между фурами.

На тропинке вдоль железки всегда можно было набрать почти кило банок. Главное – идти медленно, чтобы не запыхаться на морозе, а то ночь длинная. Надо ходить медленно и везде успевать, во.
Луна вместе с фонарями гаражей освещали снег и было видно почти до самого поворота. Возле путей что-то шевелилось. На всякий случай Павлуха осмотрелся и увидел в снегу горлышко бутылки. Ага. «Туборг» не принимают, но как дубинка - сгодится. Он осторожно заковылял по тропинке к тёмному пятну.
Ворона шевельнулась ещё раз и увидела Павлуху. Видно, сил у неё уже не было, и она смогла только беззвучно раскрыть клюв.
А, вона что! Павлуха зашвырнул ненужную бутылку на крышу гаража. Подранок, небось.
Ворон Павлуха не ел. Когда-то попробовал, но уж больно они жутко воняют. Крысы – и те вкуснее, если не крысюки-мужики попадутся. Но колбаса по-любому лучше.
Кстати, колбаса. Павлуха пощупал свою сумку. Да, колбаса была на месте. Как он её ловко стянул-то, а! Та клуша и не заметила ничего. Потому что нечего, нечего полные сумки жратвы по улице носить. А хлеб он купил. Хлеб воровать – это последнее дело.
Павлуха снова закашлялся.
Да, вороны. Что-то в последнее время как взбеленились все – вон, даже в парке появились мужики с ружьями. И чего им такого надо? Ладно бы ели их или там собакам скармливали – а то тоже настреляют, свалят в кучу и сожгут. Не, этих людей ваще никто не поймёт. Мать их.
Ворона снова пошевелилась.
Павлуха отважился сойти с тропинки и сразу ухнул по пояс в снег. Через пять шагов (а дались они нелегко) он поднял птицу. Та даже не пыталась сопротивляться -- всё так же раскрыв клюв, она таращилась на него. Крыло у неё явно было перебито. Да и крови на снегу осталось изрядно.
- Ах ты, бедолага! - Павлуха вернулся к сумке, порылся в ней и отломил горбушку батона. – На-ка. Не хочешь? Ну да ладно.
Ворона отправилась за пазуху. Правда, чтобы не испачкать обновку, он засунул её в пакет. На пакете бала нарисована смачная, здоровенная клубника. Что клубника бывает на самом деле, Павлуха верил. Но вот в то, что она бывает такой, как на пакете, чтобы каждая ягода была размером с голову – это вряд ли. Хотя чего уж – двадцать первый век на дворе, чего только люди не придумают. Мать их.
Вкуса клубники он, конечно, не помнил.

Дорога вдоль путей, потом – пошарить по помойкам микрорайона, поплющить банки. Вот и ночь прошла. А ворона так и померла у Павлухи за пазухой. Да ещё изошла кровавым поносом, так что пакет теперь никуда не годился. И руку об неё изгваздал. Он засунул её в ту ямку в снегу, где лежали до этого припрятанные бутылки. А ведь их так за ночь никто не спёр – везуха! Павлуха зачем-то засыпал пакет с вороной снегом и привалил обломком сосульки.

Утром окрестные бомжи собирались у приёмки. Приносили, в последнее время, почти одну посуду. Мало кто напрягался плющить банки, да и цена на алюминий упала ещё осенью. А меди не попадалось. Было однажды, что Павлухе с этим делом повезло – у одного дома рабочие-электрики оставили старый трансформатор. За ночь он тогда смотал с него килограммов семь провода. Да, славно он тогда погулял…
В этот раз он заработал почти полтинник. Сомнения в том, что он ещё мог бы бросить это дело и попытаться честно трудиться, пропали вместе с деньгами. Вместо них в кармане Павлухи появился шкалик. Шкалик прожил недолго – его Павлуха прикончил в компании с Шуриком. Шурику сегодня тоже повезло, так что пили они по-честному – каждый своё.
Поговорили и за жисть. Жисть заключалась в том, что сгоревший техникум снесли вместе с такими уютными для пьянки кустами, и теперь на его месте с нездешней скоростью строили «читай, да – офисный, мать их, центр!»

К полудню Павлухе удалось просочиться в метро. В тепле он проспал до вечера, но проснулся в поезде на другом конце Города. Здесь менты были строгие, и Павлухе от них досталось. Район он приблизительно знал, но поживиться тут было нечем. Заработал он только на полбатона.

Следующей ночью кашляющий и голодный Павлуха откапывал ворону из снега. Снег, сука, так и не растаял. А ворона протухла.
Павлуха всё равно положил её в сумку и побрёл к железке.
Неподалёку от склада ему встретилась Пальма, почему-то одна. «А, чёрт с тобой. Прости, птица!» - Павлуха ещё раз посмотрел в мешок, размахнулся и кинул его собаке.
Собаку звали не Пальма. Когда-то, пока ещё было тепло, старые человеческие самки говорили ей, кидая косточку: «Найда!» или просто «На!». Потом два мужика из облавы кричали ей вслед «Уходит, уходит, сука!» Имена как имена, в общем-то.
Они ещё, помнится, задрали перед этим какого-то пьяницу. Было весело, но пьяница оказался не вкуснее крыс, а вот её стаю те мужики извели. Пришлось вписываться шестёркой на другом конце Города. Да, когда-то у неё была даже своя стая… В общем, в последнее время люди не звали её вообще никак. И даже не замечали особо. Но всё это не имело значения.
«Пальма» осторожно схватила подачку, посмотрела по сторонам на предмет остальной стаи (стаи, как она и надеялась, не было) и забилась под фуру – жрать. Павлухе даже показалось, что она вильнула хвостом. Кашель, однако, усиливался.

Утром он так неловко кашлянул, что брызги попали в рожу приёмщика. Тот молча утёрся, а потом закрыл лавочку. Павлуху били вдесятером, даже Баба Маша, у которой за ночь набралось две сумки отборных пивных бутылок, своим костылём мстила ему за облом.
А ещё дня через три он не смог подняться с лавочки в метро. Рядом, наступив на выплюнытый им в приступе кашля кусок лёгкого, стояли два мента.
Толстый ухмыльнулся усатому, тот схватил Павлуху за шкирку и сбросил на пол.
- Во, глянь, падла какая! Разлёгся тут, харкает. Ща мы его заставим блевотину-то прибрать.
Усатый глупо уставился на толстого и потащил Павлуху вверх. Павлуха с трудом поднялся, держась за стену, уронил шапку и вдруг пронзительно понял, что терять ему больше нечего.
- Ах ты ментовская рожа! Как же я вас всех, суки, ненавижу! – он поднял вечно пригнутую головёнку и посмотрел толстому в лицо. А потом смачно харкнул.

По тому, как остервенело его начали мочить, Павлуха понял, что попал.
А потом уже ничего не было.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments