May 31st, 2005

Растаманский народный бобёр

Про войну. С огромным опозданием.

Ну вот, совсем уж вдогонку после Дня Победы я тоже представляю свой список предков, Участвовавших В. Я, было, начал сей труд ещё числа 12, увидев «Им мы обязаны жизнью»  и всё такое, но куда-то засунул дискету. Вот сегодня нашёл и дописываю. А фотографий того времени не осталось. И не было. Не до фотографий как-то было людям, мне кажется.

< Что касается деда по отцу, то тут я совсем ничего не могу сказать, кроме того, что звали его Пётр Петрович. Должно быть, в войне он всё же участвовал, но про это никому не известно. Вообще тип был скользкий, и после рождения отца бабушку Анну Дмитриевну с тремя детьми незамедлительно бросил*. А вот её первый муж погиб* на войне. Где – теперь никто не помнит.

Что касается деда по отцу, то тут я сосвсем ничего не могу сказать, кроме того, что звали его Пётр Петрович. Должно быть, в войне он всё же участвовал, но про это никому не известно. Вообще тип был скользкий, и после рождения отца бабушку Анну Дмитриевну с тремя детьми незамедлительно бросил*. А вот её первый муж погиб* на войне. Где – теперь никто не помнит.

Предков по маме я знаю несколько лучше.

Один прадед, Фёдор Алексеевич Семёнов (1890-1969) в Великой Отечественной не участвовал (50 лет, как-никак), зато каким-то макаром угодил в Финскую мясорубку. К счастью, выжил. Сыновей же у него было пятеро – Василий, Сергей, Иван (мой дедушка, собственно), Алексей и Пётр. Ну, двоим последним братьям посчастливилось родиться позже – в 28 и 30 годах, потому фронт их миновал. А вот родную деревню Терехово (50 км от Москвы в сторону Солнечногорска и Клина) не миновал отнюдь – до линии обороны Москвы оставалось то 20, то 10, то 5 (под начало 1942) километров, и ни одного целого дома не осталось во всей округе. Отстроились заново лишь в 1947 г. А как выжили в оккупации – не знаю; знаю только, что немцы там особо не зверствовали.   

Сергей Фёдорович погиб в боях за Москву*, в самом начале войны.

Василий Фёдорович был артиллеристом (кажется) и (что правда) под конец войны был майором. Выжил. Умер* в 1991.

Дедушка был бортмехаником. Я ещё в своё время спрашивал его, сколько же фашистов он лично приложил. Дедушка как-то сразу серьёзнел (а быть серьёзным, когда лепишь снеговика или там учишь внука правильно плевать на насаженного червяка – это как-то неспроста) и говорил, что ни одного. Он вообще войн вспоминать не любил чрезвычайно. Вот пчёл – любил. И яблони любил. Мне же (глупому) становилось за дедушку немного стыдно, и я надеялся (sic!), что бортмехаником он был всё же на бомбардировщике, чтобы врагов не видеть, но косить пачками. Но нет – он ВСЮ ВОЙНУ был бортмехаником истребителей.  Впрочем, конечно не всю а минус подготовительные курсы, но всё же… Бортмеханики ведь не всегда на земле оставались, чаще-то как раз наоборот. И так до самого Кёнигсберга. До самого (какого там?) 3-4 мая.

Был, конечно, и забавный момент. Маршал Громов (командир соответствующего из Белорусских фронтов) чрезвычайно любил две вещи – понты и лошадей. А потому на войсковых смотрах появлялся не иначе как на коне, своём собственном и нежно любимом. Какового (!!!) привозил с собой из тылов (ибо, повторю, любил лошадей и заботился о них, да и о людях тоже, не в пример censored Жукову) на специальном бомбардировщике. Вот дедушка тот бомбардировщик и настраивал.  

Умер в 1994*.

А другой прадед, Егор Егорович Светлов, получил по полной ещё в Первую мировую, где был то ли контужен, то ли отравлен. В Отечественную работал в Москве на каком-то заводе, но сил на то, чтобы и работать, и содержать под Калугой семью с четырьмя детьми, явно было мало. Он умер* весной 1942, вскоре после освобождения Москвы, и похоронен на Калитниковском (да-да, около покойной же Птички*). У бабушки Анны Егоровны оставалось с того момента мерзейшее воспоминание -  едут они с сестрой Клавой и матерью Марией Егоровной на поезде в Москву, а кругом радость – солдаты песни поют, народ радуется как может. А они – на похороны.

Детей же в семье было четверо, три дочери и сын. Ребёнок предпоследний, любимый.   И вот как-то в начале войны осенью 41 (Вите Светлову ещё 16 лет было) попал он в какой-то московский театр. Чуть ли не представителем от колхоза послали. Естественно, впечатления нахлынули потоком, восторг был полный. И вот какая-то гебэшная сука рядом с ним как-то очень нехорошо сказала об одной девушке из из компании. И, натурально, по полной получила в пятак. Разумеется, народ в деревне был шит не лыком, и Витю быстренько по возвращении спрятали. На счастье*, через недели две пришли немцы. Подразделение кавалеристов, человек 50. Все молодые люди (челове пять) из деревни, конечно, отправились «партизанить» в землянку. В неполном километре от деревни. Яма от той землянки цела до сих пор, в ней иногда лисы живут. Говорят, за три месяца оккупации они таки убили нескольких немцев, но это вряд ли.  Но гранат всё же потырили, они, согласно легендам, так в лисьих норах и лежат невзорвавшимися.

Надо сказать, что для деревенских оккупация была едва ли не самым сытым временем войны. Лошади-то немецкие по -40°С быстренько отошли в свой лошадиный рай* (если кто сомневается, что все лошади попадают в рай, то я с такими пациентами ничего не могу поделать), а их промёрзжие телесные оболочки исправно служили источником пищи. Немцы, разумеется, кониной брезговали, употребляя тушёнку из фатерлянда и реквизированных русише свиней. Но даже свиней поели не всех, у Марии Егоровны осталась, например, беременная свиноматка.

Когда немцев ближе к весне абсолютно без боя выгнали из тех краёв, обнаружилось, что деревня Осоргино (как, впрочем, и ещё ближайших деревень пять-семь) отделалась чрезвычайно легко – там не было никаких карателей, и даже ни одного дома не сожгли. А вот в деревне Бортники стояли чуть ли не эсэсовцы – многих расстреляли. В небезызвестной же Рудне (30-40 км к западу) случился настоящий ад. Ну, кто на ЛЭШ ездил, знает.

Так вот, сразу после освобождения местности Вите Светлову пришлось быстренько делать ноги на фронт добровольцем. И он их попытался сделать, но его всё-таки отыскали даже там. Штрафбат.

Особенно мучительно осознавать, что до Победы он не дожил каких-то двух недель. Погиб* в боях под Прагой. Захоронен в братской могиле, если захоронен вообще.

* - Такие Дела, как сказано у Воннегута в приснопамятном «Крестовом Походе Детей», иначе именуемом «Schlahthof  Fünf». Я всерьёз.

DIXI.

">
  • Current Music
    Bob Marley, как ни странно.
Растаманский народный бобёр

О том, почему смерть не может быть смешной. Подробно.

Я тут набрёл в сетях на совершенно дивный роман горячо мной любимого Дэна Симмонса. Про то самое, про серьёзное отношение к смерти. Ффсем ффтыкать! http://www.litportal.ru/index.html?a=442&t=2644 _lurry_ , тебе особенно ффтыкать.
  • Current Music
    Всё ещё Боб Марли.